Если ты меня слышишь


Автор: Tatiana Miobi
Фэндом: EXO - K/M
Персонажи: Kaisoo
Рейтинг: NC-17
Жанры: Ангст, Драма, Психология, Даркфик
Предупреждения: BDSM, Насилие
Размер: Мини, 9 страниц
Кол-во частей: 4
Статус: закончен

Описание:
Он хотел ближе, но получалось жёстче.

Публикация на других ресурсах:
С шапкой и указанием автора.

 


 Содержание:

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4


Часть 1

Едва касаясь кожи, прохладные пальцы невесомо скользят по оголённому торсу. Поднимаясь всё выше, они слегка надавливают на рёбра, будто стремясь пересчитать их количество, затем неспешно продвигаются к соскам, но, остановившись на секунду, так и не дотрагиваются до мягкой кожи, чтобы с приоткрытых губ случайно не сорвался тихий стон, побуждающий взять это тело без каких-либо прелюдий.
Глаза закрыты, голова откинута на сиденье дивана. Парень сидит на полу и старается демонстрировать спокойствие, но неровное дыхание предательски выдаёт напряжение, в котором читаются и возбуждение, и невнятный страх перед дальнейшими действиями кого-то хорошо знакомого и, при том, незнакомого вовсе. Ни в коем случае не открывать глаза и не смотреть на Чонина, тогда, возможно, он решит, что во всём виноваты не пальцы, описывающие круги в сантиметре от затвердевших сосков, а кожаный ошейник, нарочно затянутый слишком сильно. 
«Мне больно», - эта мысль навязчиво закрадывается в голову и хочет, чтобы её озвучили. Покалывание в пальцах почти не ощущается, если ими не двигать, а значит, можно потерпеть.
«Мне больно». Тугие верёвки оставят заметные синяки на запястьях и щиколотках. Кёнсу ненавидел своё тело за то удовольствие, которое оно получало, оказавшись во власти Чонина. 
Дрожащее тело.
Пощёчина заставила открыть глаза и удивлённо посмотреть на Кая. Ему был важен зрительный контакт, а Кёнсу, напротив, старался всеми силами его избежать.
- Что?.. – еле слышным шёпотом сорвалось с губ. Они содрогнулись в один момент со всем телом, будто в немом всхлипе, а взгляд снова скользнул куда-то в сторону, где в полумраке находилась дверь. Чонин не позволит… – Сколько я должен здесь находиться? Нас всё равно найдут, и неприятности будут у обоих. В особенности, у тебя, - глаза в глаза, как выстрел. Ни тени ненависти. В глубине души Кёнсу испытывал сострадание в отношении Чонина и хотел, чтобы эта нелепая история закончилась тихо, без огласки и лишних свидетелей. Желательно, прямо сейчас.
То, чего хотел Чонин, было ясно без слов. Но именно при попытке облечь желание в слова, его действия теряли всякий смысл. Он это знал и потому предпочитал отмалчиваться. 

Адреса старой родительской квартиры не знал никто. Это позволяло Каю не беспокоиться о внезапном появлении на пороге кого-то знакомого. Случалось, что кто-то по ошибке звонил в дверь, но, не дождавшись ответа, растерянно шёл прочь в поиске нужного адреса. Два дома, находившиеся неподалёку друг от друга, по забавному стечению обстоятельств не имели табличек с номерами. В одном из них уже полдня кто-то насильно удерживал молодого парня, который должен был лететь в другую страну на невыносимо долгие полгода и никогда не вернуться.

Четыре части наспех разорванного билета разбросаны на полу, возле окна, аккуратно забитого досками. Сквозь щели пробивается солнечный свет, тускнеющий с каждой минутой. Солнце прячется за крышами домов, беспорядочно ютящихся вдоль небольших улочек.
Далёкий самолётный гул напоминал Кёнсу о контракте, о съёмках в фильме, о возможности пожить в другой стране и в корне что-то поменять, несмотря на обещание вернуться обратно. Он выдумал эти «полгода», надеясь, что Чонин перестанет искать встречи и набирать его номер после столь долгой разлуки. 
Но Чонин решил иначе. Ответив обманом на обман и не ведая, что творит, он заманил Кёнсу в сети бесконечных маленьких улочек и, захлопнув входную дверь квартиры, преградил собой обратный путь. Дальнейший разговор стоил ему всего пары минут судорожных размышлений, после чего разумные действия уступили место сплошному потоку эмоций. 
- Если ты меня слышишь… если ты меня слышишь… если ты слышишь то, что я сейчас говорю, пожалуйста… пожалуйста!.. – схватив Кёнсу за плечи, Чонин пытался докричаться так, словно их тела разделяли километры. Он хотел ближе, но получалось жёстче. Попытка в последний раз не быть эгоистом увенчалась провалом, когда Кёнсу, лишь покачав головой, попросил отойти от двери. Чонин мог бы прикинуться послушной собачкой и остаться в одиночестве, надеясь, что парень сдержит обещание, он мог бы даже не звонить и не напоминать о себе эти долгие, выдуманные кем-то полгода, но, желая крепко обнять Кёнсу, почему-то с силой оттолкнул его в сторону. Не удержавшись на ногах, парень упал на пол рядом с диваном и непонимающе уставился на приближающегося к нему Чонина.
Напряжённо сглотнуть ком, вставший поперёк горла, ощутить сухость собственных губ и силу рук, не позволяющих оторваться от пола. Дышать, дышать, дышать… так быстро, как это только возможно, до головокружения, когда становится неясно, что именно отнимает разум: паника в попытке спастись или же властный взгляд, жгущий снаружи и обжигающий всё изнутри.

Сценарий заранее никто не продумывал. Один крепкий удар решил всё за обоих. 
Не оглядываясь на потерявшего сознание Кёнсу, Чонин вышел из квартиры, закрыв за собой дверь.

Часть 2

Голова болит. В расплывчатых очертаниях узнаются стены, пол и то малое количество старой мебели, которая осталась после переезда родителей Кая в новый дом.
Зрение постепенно возвращается в норму, но ощущение тяжести никак не хочет покидать расслабленное тело.
Глухие шаги, кто-то подошёл, сверху послышался звук рвущейся бумаги, и рядом с Кёнсу плавно опустились обрывки билета на самолёт. Та же участь постигла загранпаспорт, который был разорван пополам, скомкан и откинут куда-то в сторону. 
- Чёрт… – воспоминания выстроились в один ряд, обрывающийся на моменте удара, – Что ты делаешь? – Кёнсу дёрнулся в сторону, когда Чонин опустился рядом с ним на колени. Почти безвыходная ситуация: руки крепко связаны за спиной, лодыжки ноют из-за тугих верёвок, по телу бегут мурашки от соприкосновения с холодным полом, а шею неприятно сдавливает что-то жёсткое. 
Кёнсу метнул взгляд на Чонина, когда тот коснулся обнажённого плеча. Ещё один рывок и осознание его бесполезности. Остаётся вести себя тихо и смиренно подчиняться любым приказам, тогда, возможно, Кай освободит своего пленника.
Или позвать на помощь.
Настойчивый звонок в дверь пришёлся очень кстати. Некстати была только слишком быстрая реакция Чонина, который обхватил Кёнсу, прижав его спиной к своей груди, и крепко зажал рот, лишая единственной возможности привлечь внимание кого-то постороннего.
Парень вырывался, мыча в ладонь и чувствуя, как ошейник, обтягивающий шею, ощутимо мешает нормально дышать. Он уже почти задыхался, когда дверной звонок замолчал, и снаружи послышались отдаляющиеся шаги возможного спасителя.
Никто не услышит.
Чонин осторожно убрал ладонь, переместив её на талию Кёнсу, что вызвало очередную волну мурашек. Не от страха или холода, явно.
- Прости, – тихий шёпот над ухом, в котором читалось раскаяние.
- Простить? – напускное удивление с долей вызова в голосе, – За что это? Ты в курсе, что человека похитил?
Молчание. Чонин встал и, подхватив парня, оттащил его к дивану, чтобы тот мог сидеть и не соприкасаться с холодным полом оголёнными участками тела.
Дрожащего тела.
Еле заметная дрожь на самом деле пробирала Кёнсу до костей. Он знал, что его ждут в аэропорту, он догадывался, что самолёт уже улетел и, возможно, вот-вот должен приземлиться в незнакомом городе, он помнил о своих обязанностях, прописанных в контракте, и всеми силами старался ненавидеть Кая за ту нелепую ситуацию, в которой довелось оказаться. На деле же ненавидеть удавалось себя одного.
- Хочешь есть? – Чонин присел на корточки и заглянул в пакет с логотипом сети супермаркетов, стоящий возле стены. Кёнсу отвернулся, ничего не ответив, – Ты говорил, что не ел почти двое суток перед отлётом, – парень закрыл глаза, чтобы случайно не посмотреть на Чонина.
Конечно, ничего не ел, он даже спать не мог, представляя себе новую жизнь в чужой стране, с чужим языком и чужими обычаями. Да и сама эта жизнь какое-то время была бы чужой, не его, он будто вторгся бы в сюжет сценария, предназначенного для кого-то другого. 
Но в предоставленные жизнью декорации можно успешно вжиться, если по-настоящему этого захотеть. Для того, чтобы привыкнуть к новому дому, потребовалось бы чуть меньше или чуть больше года, для того, чтобы привыкнуть к неволе и пристальному взгляду Чонина, понадобилось всего каких-то десять минут, несмотря на то, что последнего не хотелось вовсе.
Стараясь освободить руки, Кёнсу гнал прочь любую «неправильную» мысль.
Стиснув зубы, он слушал приближающиеся шаги и думал о том, как этому идиоту хватило ума засветиться в каком-то супермаркете. Что, если кто-нибудь его узнал? А если его видели заходящим в квартиру? Или видели их обоих, сворачивающих на тропинку, ведущую к подъезду? 
Кёнсу не знал, сколько часов, дней или недель Чонин собирается держать его в этом месте, но догадывался, что парень вряд ли оставит его в одиночестве, а значит, в скором времени искать начнут их обоих, и вот тут-то у младшего возникнут неприятности. 
Подойдя ближе, Чонин дотронулся прохладными пальцами до обнажённой груди. Просто так. Это тело манило своими изгибами и пробуждало множество желаний. Кёнсу вздрогнул от неожиданности, но так и не открыл глаза. Он заранее продумывал, как оправдать действия Кая на случай, если сюда ворвётся полиция. Конечно, в ближайшие сутки такого произойти не могло, но на всякий случай нужно держать в уме, что всё это – обыкновенная игра, в правилах которой не наблюдается ничего аморального. По крайней мере, хотелось бы в это верить. Хотелось знать наверняка, что Кай не учудит ничего лишнего, и что рубашку он снял без всяких заведомых умыслов, и эту жёсткую штуку на шею нацепил просто для того, чтобы Кёнсу сильнее почувствовал его власть.
А ещё хотелось тихо заскулить от прикосновения прохладных пальцев, которые надавливали на рёбра, будто стремясь пересчитать их количество, и продвигались выше, нарочно обходя стороной затвердевшие соски. Чонин с интересом изучал это тело и был не прочь взять его целиком без лишних прелюдий. 
Пощёчина заставила открыть глаза и удивлённо посмотреть на Кая.
- Что?.. – еле слышным шёпотом сорвалось с губ. Они содрогнулись в один момент со всем телом, будто в немом всхлипе, а взгляд снова скользнул куда-то в сторону, где в полумраке находилась дверь, – Сколько я должен здесь находиться? Нас всё равно найдут, и неприятности будут у обоих. В особенности, у тебя. Ты… делаешь то, что придёт тебе в голову, а о моих желаниях спросить не забыл?! – парень сорвался на крик, но тут же затих, вспомнив то, о чём думал минутой ранее.
- Всегда заботился о них, ты разве не помнишь? – тихо ответил Чонин, не сводя с него взгляда, – При этом никогда под тебя не подстраивался. Не пытался тебе угодить. Я даже понравиться тебе не пытался, а просто вёл себя естественно и старался быть рядом, ставя твои желания не выше своих, но и не ниже. И ничего не просил взамен. Это не какое-то там самопожертвование, мне просто важна твоя жизнь, чёрт возьми. Ты важен. Весь, целиком, полностью. А ещё… серьёзно, я разве что-нибудь требовал? Хоть и знал, что, обещая позвонить, ты наверняка этого не сделаешь, да ещё и не возьмёшь трубку. Говоря, что придёшь вовремя, ты опаздывал на полтора часа. Убеждая меня, что всё в порядке, ты, глупый, наивно полагал, что я ничего не вижу и не чувствую. И даже когда ты сказал, что вернёшься через полгода, я, невзирая на явный обман, конечно же, верил, что ты не можешь вот так просто всё бросить. Думаешь, я не знаю, что твои съёмки должны продлиться в два раза меньше по времени? Но разве я хоть раз устраивал тебе допросы по этому поводу?
- Нет, – Кёнсу тяжело вздохнул, откинув голову на сиденье дивана, – Наверное, ещё и поэтому мне было с тобой хорошо. Ты не лез в душу, когда она была ото всех закрыта. При этом я знал, что могу рассказать тебе всё, что угодно, и ты не уйдёшь, хлопнув дверью. Не отвернёшься от меня. Пусть я молчал очень часто, но само ощущение, что могу тебе доверять, не позволяло чувствовать себя столь одиноким. Ты, наверное, спросишь, почему, в таком случае, я решил сбежать? – их взгляды встретились, – Потому, что в ответ на твою искренность я искренне не понимал, что происходит. В тебе, во мне, повсюду вокруг нас. Иногда, знаешь, всё это через край начинает бить. А в основном – сплошное непонимание, которое постепенно выросло из привычки избегать и не поддаваться. Я сам в себе не уверен, а ты вот почему-то веришь в меня. Зачем, Чонин? Что я такого сделал? Я не хочу являться причиной твоей грусти или потерянного времени, – он снова отвернулся и закрыл глаза.

Когда слова пытаются расставить всё по своим местам, привычным местам, но ты знаешь, что не совсем правильным. Когда вроде бы нужно уйти, но, услышав эти слова, ты себя уже не заставишь. Когда кто-то просит быть рядом, при этом сопротивляясь самому себе и собственным противоречивым ощущениям… остаётся только скользнуть прохладными руками по груди и плечам, чтобы оборвать этот бессмысленный протест на полуслове и услышать тихий стон, сорвавшийся с приоткрытых губ.

Часть 3

- Сим-карта, - Кёнсу вспомнил про телефон, лежащий в сумке. На него в любой момент могут позвонить. Страшнее то, что, зная номер, можно отследить местонахождение человека. Парень быстро перевёл взгляд на удивлённого Чонина, - Достань сим-карту из моего телефона и сломай её пополам. Просто сделай то, что прошу, и не сочти меня за параноика.
Теперь можно успокоиться. Кай порылся в небольшой дорожной сумке и выполнил просьбу, хоть, видимо, и не понял до конца, что происходит. Разве Кёнсу не хочет, чтобы его побыстрее обнаружили? Разве он не вырывался и не пытался позвать на помощь, когда кто-то по ошибке звонил в дверь? Либо этому человеку снесло крышу, и он потерял какой-либо намёк на присутствие инстинкта самосохранения, либо в голове у него созрел план, что маловероятно, если учитывать действия, идущие вразнобой с логикой.
- Хорошо, а теперь… иди ко мне, – он произнёс это достаточно спокойно, но с лёгким возбуждением в голосе, вызывающим откровенное недоверие. Что он задумал?.. – Ну же… давай, иди сюда. 
Сделав пару неуверенных шагов, Чонин взял себя в руки, чтобы минуту спустя окончательно потерять голову. Кёнсу подался вперёд, навстречу его ладоням, которые мягко легли на плечи и затем спустились на талию. Их губы встретились в неловком поцелуе, и это послужило спусковым крючком, после нажатия на который случается безвозвратный выстрел.
Чонин целовал его жадно, покусывал, надавливал пальцами на спину, прижимая вплотную к себе и не желая отпускать. Футболка была лишней, поэтому Кай нетерпеливо снял её и откинул в сторону. Ничто не должно разделять их тела, готовые любить друг друга так горячо и близко, как это только возможно, настолько вечно, насколько это желанно.

Время близилось к полуночи и, кажется, неоднократно застывало в раздумьях, чтобы не начинать отсчёт с нуля и подольше оставить в настоящем всё, что происходит с миром в эти мгновения. 
Сквозь щели меж досок на окнах пробивался призрачный свет уличного фонаря, то гаснущего на пару минут и оставляющего двух молодых людей в кромешной тьме, то снова освещающего стены комнаты узкими полосками тёплого оранжевого цвета. 
Тепло разливалось по телу Чонина. Своими поцелуями он бесчисленное количество раз просил прощения у Кёнсу. Прижимая ближе, трогая, до сладкой боли впиваясь пальцами в кожу и ловя губами короткие стоны, он без лишних слов говорил о том, сколь много значит для него этот парень, как сильно он его любит и нуждается в его присутствии. Сам Кёнсу не раз ловил себя на мысли, что нуждался в Кае, но старался об этом умалчивать.

Узел на верёвке, сдавливающей щиколотки, оказался довольно крепким и не сразу поддался рукам Чонина, будто предупреждая, что ещё рано давать свободу хитрому пленнику. Он вовсе не собирался, просто нужно было стянуть с него оставшуюся одежду, да и ноги Кёнсу, обхватившие Чонина вокруг талии, придавали уверенности в правильности дальнейших действий.
Продолжая целовать чуть припухшие губы, он разминал пальцами покрасневшую кожу бёдер, обхватывал их, приподнимал, тёрся грубой тканью своих джинсов о пах Кёнсу, возбуждая и заглушая громкие стоны поцелуем. 
В квартире давно никто не живёт, соседи это знают и, услышав шум, наверняка додумаются вызвать полицию. Такой поворот событий не входил ни в чьи планы, и парень сдерживал себя, как мог, ещё сильнее впиваясь в горячие губы Чонина. 

Одежда беспорядочно разбросана по полу. К синеватому следу от ошейника добавились едва заметные следы укусов и неровные пятна, оставшиеся после засосов. Игнорируя находящийся рядом диван, Чонин крепко обнимал лежащего на полу Кёнсу, пока тот зажимал в зубах рукав своей рубашки, чтобы случайно не привлечь внимание соседей вырывающимися из груди стонами. 
Руки по-прежнему связаны за спиной. Пользуясь моментом, парень со всей силы надавливал ногтями на живот Кая, а тот двигался всё быстрее, жёстче, наращивая темп и чувствуя, как испаряющийся пот охлаждает разгорячённую спину.

«Хочу тебя ближе, хочу сильнее, хочу, чтобы ты стонал ещё громче, находясь в моих руках. Хочу… тебя… в своих руках… всегда…»

Ещё одна маленькая вечность на то, чтобы восстановить дыхание и успокоиться. Всё случилось, наверное, именно так, как и должно быть, а фонарь за окном в очередной раз погас, оставив их в кромешной тьме. Очень кстати. Немного стыдно смотреть друг на друга, встречаться взглядами, что-то объяснять, да и вообще говорить.
- Я рук уже не чувствую, Чонин. Ещё больнее то, что я тебя не могу ими чувствовать.
Кай чуть улыбнулся и, приподняв Кёнсу, наконец-то освободил его руки. Долгожданное ощущение полноценной свободы. 
Фонарь по-прежнему не горел, в темноте послышался глухой удар и воцарившаяся после него тишина.
Кёнсу на ощупь поставил прикроватную лампу обратно на тумбочку и начал искать свою одежду, чтобы покинуть эту квартиру.
- Прости меня, Чонин...

Часть 4

Входная дверь тихонько приоткрылась. Пара любопытных глаз оглядела прихожую и просматривающуюся из неё гостиную. Незваный гость, которому и не требовалось приглашения, закрыл дверь на внутренний замок и, вдохнув аромат принесённой с собой пиццы, неслышно подкрался к разложенному дивану, где, беззаботно отвернувшись от всего мира, дремал Чонин. Впрочем, тихие шаги так и не смогли ускользнуть от его острого слуха, как и запах вкусной еды – от обоняния. Чуть повернувшись к гостю, парень закатил глаза.
- Чего дверь-то не закрываешь? – спросил тот, улыбнувшись, – Заходи, кто хочет. Давно ты стал таким гостеприимным?
- А ко мне никто, кроме тебя, и не заходит, – буркнул Кай и отвернулся, – К слову, не думал, что это скажу, но как же ты достал меня за последние полгода, Исин.
Гость самодовольно улыбнулся. Он следил за Каем каждый день, и если вначале такая забота доставляла радость и даже в какой-то степени вызывала умиление, то теперь, по прошествии шести месяцев, она всерьёз напрягала, олицетворяя собой полное отсутствие личного пространства и хоть какой-нибудь свободы воли. Чонин должен был хорошо есть, высыпаться и обязательно радоваться. После работы Исин регулярно выгуливал его в парках, таскал с собой по магазинам, уютным закусочным и уходил только после того, как удостоверится, что беспокойный подопечный спит крепким сном. 
- Если бы не я, ты проводил бы всё свободное время перед телевизором.
- Если бы не ты, оно бы у меня было. Слушай, – Кай лёг поудобнее, – Можешь оставить свою гуманитарную помощь на кухне и заняться чем-нибудь полезным, но за пределами этой квартиры.
- Фу, как грубо, – Исин поморщился, – Ты же знаешь, что завтра я снова приду. 
- Обязательно. И копию ключей заодно занесёшь и отдашь мне. Только, смотри, не сделай по дороге ещё одну, как в прошлый раз.
Исин ещё минуту стоял возле дивана, беззвучно передразнивая Кая и чуть ли не проклиная тот день, когда приехал к прежнему дому его родителей. С другой стороны, не сделай он этого тогда, неизвестно, что стало бы с этим парнем сейчас, учитывая то, что кто-то явно перестарался с ударом по голове прикроватной лампой.
Вздохнув, Исин вспомнил, как обнаружил Чонина лежащим без сознания в тёмной комнате. Включив свет, он увидел кровь на его виске и тут же кинулся проверять пульс. Всё в порядке, Кай был жив, хоть и не сразу вспомнил, на каком моменте успел вырубиться. Постепенно приходя в себя, он тихо спрашивал, где Кёнсу, но Исин молчал и крепче сжимал руль своего автомобиля, обеспокоенно поглядывая на Чонина в зеркало заднего вида.
С той ночи прошло ровно полгода: месяц безмолвной депрессии, два месяца осознания происходящего и ещё три на то, чтобы до конца понять, принять и навсегда выкинуть из головы. Крошечный шрамик, оставшийся на виске после удара, был полностью скрыт волосами. Огромный рубец, таящийся где-то в глубине грудной клетки, был искусно заретуширован попытками Исина вернуть друга к нормальной жизни.

Входная дверь щёлкнула, и в комнату проник приглушённый разноголосый шум, доносящийся с улицы. Лёгкий ветер играл с прозрачными занавесками и невесомо ласкал пальцы Чонина, который неподвижно лежал на диване, свернувшись калачиком и обнимая свои плечи. 
Выйдя в подъезд, Исин кивнул на дверь и многозначительно покрутил пальцем у виска, дав кому-то понять, что всё очень плохо. Человек, стоявший возле лифта, молча хлопнул друга по плечу в знак бесконечной благодарности и направился к квартире Кая. 
Рука в нерешительности зависла над дверной ручкой. Сейчас или никогда. Впрочем, второму варианту и вовсе не было места.
- Займись чем-нибудь полезным, я же просил, – донеслось из гостиной, как только Кёнсу переступил порог. Тихим шагом он вошёл в комнату и плотно закрыл окно, заметив, что Чонин дрожит от холода. Растянутая майка, спортивные штаны, голые ступни… 
Рука Кёнсу ненароком потянулась к шее. Опущенный взгляд, губы моментально пересохли. Он вспомнил во всей палитре ощущений, как ненавидел своё тело за то возбуждение, которое дарили прохладные пальцы. В ту ночь всё случилось, наверное, именно так, как и должно было быть, но, в то же время, совсем не так.

Контракт никто не отменял. В эту историю пришлось втянуть Исина, и до сих пор осталось непонятным, как ему удавалось удерживать Чонина от порывов начать поиски Кёнсу, пока тот восстанавливал загранпаспорт и приносил извинения за своё отсутствие. Возможно, Исин внушил Каю, что его любовь всё равно не вернётся. Неизвестно. Друг регулярно присылал по интернету отчёты о самочувствии Чонина, частенько употребляя в своей речи слово «невыносимый». 

Вдох, выдох… и так по кругу ещё десять раз… лишь бы мысли привести в порядок и расставить по своим местам, возможно, даже не совсем правильным…
Подойти ближе, присесть на край дивана, накрыть руку, лежащую на плече, своей рукой… почувствовать эти пальцы так близко, словно и не было долгой разлуки. 
- Если ты меня слышишь… Чонин… пожалуйста… 
Лёгкая улыбка тронула губы Кая. В этой улыбке читалась еле выносимая боль, не позволяющая открыть глаза и увидеть Кёнсу, сидящего рядом. Совсем рядом, непозволительно близко. Хотелось резко вскочить и ухватить руками сновидение, которое тут же растает и соединится с воздухом. Очень хотелось, чтобы оно растаяло. Чонин уже не мог вспомнить, когда последний раз думал о Кёнсу, а тот решил одним махом свести на «нет» старания Исина.
Не сводя взгляда с человека, находящегося на границе сна и реальности, парень снял с себя рубашку и прилёг рядом, не делая резких движений.
Ближе… ближе… всё крепче прижимая к себе, будто уговаривая, что это вовсе не мираж. 
Рука Чонина скользнула по талии Кёнсу и обожглась о тепло его кожи. Горячее, неровное дыхание участило биение сердца. Их губы встретились в неловком поцелуе, и это послужило безвозвратным выстрелом, уклоняться от которого было уже бесполезно...