The lonely devil


Автор: Tatiana Miobi
Фэндом: EXO - K/M
Персонажи: Chansoo
Рейтинг: G
Жанры: Ангст, Психология, Hurt/comfort

Размер: Мини, 3 страницы
Кол-во частей: 1
Статус:
закончен

Описание:
Где-то существует вечное лето, которое не жарит солнцем и не доводит своей духотой до состояния невнятной апатии. Где-то существует вечная зима, которая не ломит кости своими запредельно низкими температурами.
Это место – здесь, на чердаке маленького деревянного дома, в существование которого очень хочется верить.

Посвящение:
Одному милейшему человечку было интересно, как я это напишу ~
Банка, Банка, do you hear me?

Публикация на других ресурсах:
С шапкой и указанием автора


Высохшие листья, скомканные холодом, царапают молодые плечи и, кажется, не собираются хоть немного скинуть с себя иней и стать мягче. Тёплый пар, урывками вырывающийся изо рта в приступе кашля, не в силах совладать с морозом, пришедшим погостить на чердак маленького деревянного дома. Так же, как и Пак Чанёль не может найти в себе силы, чтобы оторвать от пола замёрзшую спину, прикрытую лишь тонкой тканью летней майки.

Где-то существует вечное лето, которое не жарит солнцем и не доводит своей духотой до состояния невнятной апатии. Где-то существует вечная зима, которая не ломит кости своими запредельно низкими температурами. 
Это место – здесь, на чердаке маленького деревянного дома, в существование которого очень хочется верить. 

Всепоглощающее ощущение уютного тепла исчезает, насильно именуя себя одной сплошной иллюзией. На фоне горизонта, соединяющего воедино темнеющую неизвестность будущего и гигантский небосвод желаний, то тут, то там мелькает силуэт, хорошо знакомый Чанёлю своими изгибами и движениями. Он старается двигаться незаметнее, как можно меньше попадаясь на глаза, при этом не теряясь из виду, чтобы тоже кое-кого не потерять. Приближаясь, он закрывает своё лицо руками, чтобы не разочаровывать внимательно следящего за его действиями человека.
Человека…
Однажды хрупкий человечек заприметил одинокого дьявола, который медленно разминал подошвой ботинок бессмысленность своего существования. Как осенние листья, отсутствие смысла шуршало под ногами, разлеталось в стороны, взмывало вверх и снова опускалось на землю. Одинокий дьявол прохаживался по нему туда-сюда, а мимо него с дикой скоростью шелестело время. Слишком быстро. Всюду суета, за темпом которой не хочется гнаться. 
Мимолётный взгляд в сторону, Кёнсу тут же отвернулся, закрывая своё лицо ладонями от странного человека, который стоял напротив и с интересом рассматривал незнакомца от макушки до пят. Любопытный человек не знает сущности одинокого дьявола, а если познает, то всё равно уйдёт, так не лучше ли сразу его оттолкнуть, распахнув грудную клетку и обнажив кусочек льда, заменяющий сердце? 
Один шаг по направлению к Кёнсу. Два шага. Три. Расстояние стремительно сокращалось, Чанёль вот-вот протянет руку и коснётся холодных пальцев, что никак не входит в планы одинокого дьявола. Дьявол не хочет или просто боится хотеть, не предполагая, что и человеку тоже может быть страшно.
Их взгляды встретились, и меж высохших листьев зазеленела трава, а голые кроны окрасились цветом робкой молодой листвы, из которой послышалось разноголосье маленьких пташек. Бессмысленность всё так же шуршала под подошвой ботинок, но уже не столь громко и отчётливо, да и в голову потихоньку закрадывалось понимание того, что она не бездонна: стоит лишь глубже копнуть, чтобы увидеть цветы.
Но Кёнсу боится заинтересованного взгляда человека, влюбившегося в космос, сияющий в глазах одинокого дьявола. Наутро эти звёзды угаснут, и человек уйдёт, в деталях разглядев черты лица, которые Кёнсу считает некрасивыми. 
Поэтому шаг назад. Шаг назад, предупреждающе не сводя взгляда с Чанёля, чтобы продолжить одинокое странствие по миру длиною в ночь и мучиться кошмарами до следующего вечера, лёжа на маленьком диване в окружении любимых предметов.
Два стула, шкафчик, письменный стол, настольная лампа и ещё множество приятных мелочей, с которыми так уютно вести беседы в преддверии очередной продолжительной ночи. Единственный, для кого здесь не предусматривалось места, - это Чанёль, переступивший порог чужого дома и в нерешительности вставший возле дивана, на котором, свернувшись калачиком и обняв свои плечи, спал Кёнсу. Его холодные пальцы слегка подрагивали, дыхание слышалось неровным и сбивчивым, ему что-то снилось, что-то явно нехорошее, и больше всего на свете Чанёлю хотелось вырвать его за пределы кошмара, который казался реальностью. 
Глаза открылись в ужасе, а руки случайно обвились вокруг талии и до боли вцепились пальцами в спину человека. Тепло его кожи настораживало, как и мягкие объятия, и тихие слова, приводящие в порядок сбившееся дыхание. Кёнсу хотел эти руки, это тепло, эту спину, но человек, по его мнению, был слишком уж странным: как он пробрался сюда, что забыл здесь, зачем он смотрит с нежностью на космос в глазах одинокого дьявола? С какими целями рассказывает про место, где вечное лето, которое не жарит солнцем и не доводит своей духотой до состояния невнятной апатии? Его слова манили желанием, однако звучали будто не из этой жизни. 

Всю дорогу до вечного лета Кёнсу твердил об ошибке наивного человека, но продолжал идти за ним, не останавливаясь, ведомый добротой и мягким взглядом, который боязно было разочаровать и потерять навеки. А человек боялся отвести взгляд в сторону, упустить из виду или сказать что-то не так, но и слишком крепко сжимать руку Кёнсу было тоже страшно, ведь ему это может не понравиться. Он не знал, чего ожидать от будущего, поэтому всецело полагался на настоящее, стремясь делать его как можно лучше и проживать целиком.
Проживать целиком…
Чанёль искренне хотел, чтобы Кёнсу, за короткое время успевший стать неотъемлемой частью его настоящего, ни в коем случае не ушёл в прошлое. Он показал одинокому дьяволу уютный чердак маленького деревянного дома, привлекающий внимание множеством приятных мелочей, с которыми не терпелось познакомиться.
Но птицы застыли на ветках деревьев, обратившись ледышками, и белёсый иней украл тёплые оттенки со стен и потолка, а под ногами зашуршали высохшие осенние листья, скомканные внезапным холодом. Чанёль упал, не совладав с ударом ветра, проникшего через открытое окно. Он приподнялся на локтях, озираясь по сторонам, и тут же зажмурился в приступе кашля. Простуженное горло саднило не меньше, чем душу, осознавшую, что Кёнсу нет рядом.
Дьявол слишком привык быть одиноким и ушёл, ударив человека ветром, чтобы человек никогда не ударил его. Его, маленького одинокого дьявола, считавшего себя некрасивым и безнадёжным. Его, не знающего, зачем дана жизнь, и что с ней нужно делать. Пусть лучше им обоим станет больно сейчас, чем потом.

Чанёль не может найти в себе силы, чтобы оторвать от пола замёрзшую спину, прикрытую лишь тонкой тканью летней майки. Всепоглощающее ощущение уютного тепла исчезает, насильно именуя себя одной сплошной иллюзией. Он мог бы умереть от холода на этом чердаке, не обращаясь за помощью к единственной попытке согреться, которая так же сулила смерть, но даже пострашнее этой. 
Деревья по всей округе обратились в костры, гуляющие с кроны на крону и стремительно приближающиеся к крыше чердака. Чанёль по-прежнему лежал на полу, чувствуя подступающий к плечам жар. Пламя увлечённо лизало стены, из окна валил густой дым, пахнущий сожжённой древесиной. Ни единого шанса на спасение, впрочем, как и было минутами ранее. Лишь прохлада, мягко пролившаяся дождём на деревья и крышу, смогла потушить бушевавший пожар и постепенно заменить треск сгоревших ветвей на барабанную дробь тяжеловесных живительных капель. 
Холод уравновесил жару, не поглотив её полностью, тем самым дав деревьям шанс снова одеться в пушистые кроны вечного лета и пустить на ветви поющих маленьких пташек. Кёнсу снова переступил через порог и помог Чанёлю подняться на ноги, осторожно обняв за талию и крепко прижав к себе его тело. Ледышка в груди дала трещину, через которую тут же послышался учащённый стук живого сердца. Холодное существо, называвшее себя одиноким дьяволом, оказалось человеком, мягким человеком, добрым и прекрасным, с которым отчаянно не хотелось расставаться, но который носил в себе вечную зиму и не хотел жалить кого-либо хоть немного родного её жгучим холодом.
В распахнутую грудную клетку, откуда должен был вырываться отталкивающий мороз, прокралось тепло из груди Чанёля, не уничтожившее красоту пушистого снега, сияющего так же ярко, как звёзды в глазах Кёнсу, но и вовеки не позволившее им обоим умереть от холода.