Remains of the black pangolin


Автор: Tatiana Miobi
Фэндом: Dir en Grey 
Персонажи: Каору/Дай/Тошия, Кё
Рейтинг: NC-21 
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Психология, Даркфик, ER (Established Relationship)
Предупреждения: BDSM, Смерть персонажа, Насилие, Изнасилование 
Размер: Мини, 6 страниц 
Кол-во частей:
Статус: закончен

Описание:
Ещё один взгляд на узкие полоски белого вещества, к которому Ниимура ни разу не притрагивался. Кто-то другой. Может быть, Тошия, который бьётся в ледяной ванне, пытаясь дышать, или Дай, усевшийся сверху в промокшей одежде в попытке вырвать несуществующие жабры из шеи басиста. 

Публикация на других ресурсах:
С шапкой 

Примечания автора:
Автор не желает нести никакой ответственности за написанное.  

"Remains of the black pangolin" - "Останки чёрного ящера".


Содержание:

In the water. Above the abyss.
From the air. Under the heaven.
On the ground. Between two drugs.


In the water. Above the abyss.

Вам когда-нибудь приходилось бывать в мирах, где властвует лишь бесконечный снег? В мирах, где далёкий горизонт украшают пики равнодушных гор, где не бывает лета, облаков, а небо всегда чистое, белёсое, с примесью холодного рассвета? 
Непонятно, откуда берётся снег. Наверное, он упал на землю пару сотен лет назад, и с тех пор ни разу не таял. Вот не тает он, а всё равно не чувствуешь какого-то сильного холода. Комфортно очень… для тех, кто твёрдо стоит на земле.

Ниимура наблюдает за поверхностью древней корки льда, покрывающей большое озеро посреди немой заснеженной пустыни. Он сидит так уже давно, не сводя взгляда с замёрзшей воды. Ещё секунда – и его мысли уходят вглубь, туда, где обитает странное существо с бледно-зеленоватой кожей, внешне напоминающее человека. Ниимура закрывает глаза и отчётливо видит жабры на его привлекательной шее. Схватиться бы за них и выдрать, чтобы лишить возможности дышать и мучиться, ведь они всё время ноют, постоянно, непрерывно, их всё чаще сводит внезапной, невыносимой судорогой. Существо хватается за шею своими длинными тонкими пальцами с полупрозрачными перепонками и, не в силах совладать с болью, начинает тонуть, погружаясь в бездну. Но в бездне страшно, там живёт кто-то ещё, кто-то, кто только и ждёт, когда это непонятное создание, похожее на человека, случайно угодит в его владения, представляющие собой сплошную непроглядную тьму. Поэтому получеловек отчаянно борется за жизнь, пытаясь всплыть, и время от времени стучит по корке льда, в надежде, что кто-то его услышит.

Ниимура открывает глаза, на время прогоняя прочь выдуманный им мир. Всё возвращается на свои места: неприятные кафельные стены с отбитой плиткой, примерно такой же пол, но не белый, как стены, а испачканный тонким слоем размазанной по нему крови. Если вставить лампочку с красным напылением, то это не будет бросаться в глаза. 
Взгляд, кажущийся диким и безумным из-за белых линз, невольно поднимается вверх, туда, где висит круглый плафон с чернеющими на бледно-зелёном фоне трупиками мух и комаров, прилетевшими на свет и нашедшими гибель от света.
Затем – чуть правее, вниз по стене, Ниимура равнодушно склоняет голову набок, разглядывая узкие полоски снега на маленьком столике. Разбросанные лезвия, некоторые из них уже использовались не по первоначальному назначению. Опрокинутая пустая бутылка вот-вот упадёт с края стола и разлетится на тысячи осколков, но пока что ей мешает пачка сигарет, которая почему-то до сих пор осталась нетронутой. 
Ещё один взгляд на узкие полоски белого вещества, к которым Ниимура ни разу не притрагивался. 
Кто-то другой. 
Может быть, Тошия, который бьётся в ледяной ванне, пытаясь дышать, или Дай, усевшийся сверху в промокшей одежде в попытке вырвать несуществующие жабры из шеи басиста.
Кто-то из них нуждается в помощи… 
Согнутая спина, кожа, так красиво обтягивающая мышцы и кости, позвоночник хорошо просматривается с этого ракурса, заставляя бесконечно любоваться увиденным, а не бросаться на помощь. Татуировка на руке в виде чешуи ящера становится объёмной, увеличивается в размерах, за считанные секунды покрывая не только кисть, но и всё предплечье. 
Другая пара рук царапает его тело, в итоге разрывая собственные полупрозрачные перепонки о твёрдую чешую, неподвластную тонким пальцам.
Странный ты, Андо… Ты только что молил о помощи предрассветное небо, рыдал и бился в истерике, пытаясь вернуть к жизни своё сокровище, а сейчас вновь убиваешь его, сильнее надавливая на шею грубыми чешуйчатыми пальцами. Тебе нравится этот момент – когда всего один миг отделяет тебя от потери горячо любимого человека. Потому, что именно это по-настоящему напоминает тебе о том, как сильно ты его любишь. А может, просто потому, что ты давно сошёл с ума.
Через минуту лёгкие полностью освободятся от кислорода, а пальцы обмякнут, последний раз скользнув по сильным плечам, и ты будешь отчаянно делать искусственное дыхание, а затем тысячу раз целовать каждую ссадину, когда Хара придёт в себя, в очередной раз простив тебе все эти издевательства. А может, ты будешь сидеть в промокшей одежде рядом с ванной, наполненной ледяной водой, в бессилии проклиная бездну, навечно вырвавшую Тошимасу из объятий твоих жестоких, смертельно родных рук.
 

From the air. Under the heaven.

Мир, где нет ничего, кроме снега и гор. Ни единого дерева, ни одного колючего кустарника. Только вечная предрассветная дымка, застилающая горизонт невесомым узким облаком.
Ниимуре ничуть не холодно находиться здесь раздетым по пояс. Ничего не чувствуется: ни холода, ни тепла, абсолютно ничего такого, что могло бы причинять дискомфорт или приносить удовольствие. 
Выдуманный ад-рай, до небес наполненный тишиной и одиночеством.
Рядом раздувает ноздри чёрный летающий ящер. Где-то в небе парит ещё один. Они вроде все вместе, но каждый сам по себе, а значит, сам за себя. Иногда кто-то из них улетает на поиски новых земель, но всё равно возвращается, потому что нет ничего прекраснее этого спокойного, снежного края света. 
У ящера старые кровоточащие шрамы на чешуе, покрытые инеем. Видимо, не приняли его в других землях, сочли за чужака и вынудили признать поражение. 
Живя в заснеженной пустыне, он совершенно разучился извергать пламя. Да и не место здесь огню, иначе снег растает, а нового не появится, облаков-то нет на небе...

Полузакрытые глаза, полурасслабленное тело, лёгкое напряжение появилось лишь от запаха сигарет, которому предшествовали осторожные шаги. Кто-то зашёл в эти белые владения, кто-то чужой, потому что шаги не похожи ни на когти ящера, царапающие лёд, ни на отчаянный стук, доносящийся из-под толстой ледяной корки.

Тошимаса хочет вырваться на поверхность, он пытается позвать на помощь, делая долгожданный вдох, но тут же снова оказывается под водой, смотря широко открытыми глазами на искажённый силуэт своего любимого ящера.
Андо поддаётся нарочно, дабы оттянуть этот момент потери и возвращения к жизни. Он бы давно уже прикончил Тошию, если бы действительно хотел его смерти. 

Язык медленно увлажняет пересохшие губы. Ниимура ценит красоту момента, а не человечность, которую когда-то вдалбливала ему в голову фальшивая святая религия. Своё отношение к церкви он высказал вполне красноречиво, с наслаждением прикурив от лампады. Это вовсе не означает, что в нём не осталось ничего хорошего. К примеру, он считает непозволительно отвратительным причинять боль животным и готов наказать любого, кто обидит даже блохастую, немытую дворнягу. 
Но, между тем, почему бы не позволить Андо убить его обожаемого Хару? Пусть даже совсем чуть-чуть. Поэтому он не вмешивается. Тошимаса осознанно превратился в чью-то собственность, на тот момент не представляя, сколь неуютным окажется ледяной плен, что так сильно любят хозяева заснеженной пустыни.
Кап-кап… Падающих капель не слышно из-за громких всплесков.
Большие чёрные ящеры неравнодушны к белому цвету и зимней предрассветной дымке. Они любят покой и уединение, но лишь до той поры, пока не захотят заполучить в свои лапы какую-нибудь недолговечную игрушку. 
Не такие уж они безобидные.
Кап-кап…
Вода капает с концов намокших волос на штормящую поверхность некогда тихого омута. Тошия протягивает руки, пытаясь предупредить о чужаке, приближающемся к спине Дая, или же он надеется, что именно этот чужак окажется долгожданным спасителем, который положит конец нескончаемому безумию, граничащему с отвратительной сладостью безвыходного положения.

Ниимура взял со стола пачку, наконец позволив бутылке упасть и разбиться о кафельный пол. Осколки прозрачного стекла на кроваво-красном фоне смотрятся весьма привлекательно. 
Андо не желает так просто отпускать свою живую игрушку, не хочет упускать из виду тонкую ниточку, именуемую «жизнь-смерть». Он хватается за своё сокровище до последнего момента, но уже чувствует, как сам начинает падать с высоты полёта в ледяную бездну.

Убереги от себя его «завтра».

 

On the ground. Between two drugs.

Оскал гор. Горы скалятся, демонстрируя острия своих неровных зубов. Они не любят, когда кто-то незнакомый появляется без спроса в поле их зрения. 
Непонятный зверь, похожий на льва, осторожно крадётся по замёрзшему озеру. Когда-то зверя прогнали из стаи, и теперь он бродит по миру в полном одиночестве. Массивные лапы осторожно ступают по белому снегу. Воздух незаметно проникает в лёгкие, наполняя их до отказа, изучая изнутри и сковывая леденящей остротой зимнего рассвета. Грива кажется излишне сухой и неприятной на ощупь. Горячее дыхание рождает густой пар, быстро растворяющийся в воздухе.
Он настороженно слушает стуки, доносящиеся снизу. Но ему всё равно, что происходит в воде, его интересуют ящеры, залюбовавшиеся предрассветной дымкой. 
Он голоден. Он хочет вцепиться в твёрдую чешую своими острыми, как бритвы, когтями.

Горячий окурок зашипел и погас, оказавшись на мокром полу. Голая спина Ниимуры встретилась с неровностями отбитого кафеля, когда руки Каору властно схватили Дая за плечи и насильно выволокли его из ванны. 
Чёрный ящер сопротивлялся всеми силами, но зверь, похожий на льва, очень быстро оборвал его крылья. Теперь и Андо стал чьей-то игрушкой. Разница лишь в том, что в планах Каору было не просто поиграть и отпустить.

Лёд треснул. Получеловек с бледно-зеленоватой кожей вырвался на поверхность. Ниимуре, как никому другому, было радостно на это смотреть. Радостно и досадно: он уже успел привыкнуть к предыдущему сценарию. 
Тошимаса мог бы воспользоваться моментом своей свободы и уйти, убежать, спрятаться в пещерах скалистых гор, но вместо этого он медленно провел отросшими ногтями по торсу Дая, со всей силой впившись в кожу и буквально разрывая её до крови сквозь тонкую ткань намокшей рубашки.
Красные полосы появились очень быстро, не заставив себя ждать. Хара думал, что достаточно настрадался, и теперь, когда Каору помогает стягивать с Андо одежду, можно попытаться понять, каково это – когда кто-то находится на волосок от гибели. Кто-то, кроме тебя самого. Тошимасе надоело умирать и возвращаться к жизни.

А Ниимуре быстро надоел новый сценарий, разворачивающийся то ли в выдуманном, то ли в самом настоящем мире. Он хотел увидеть это странное создание, живущее под водой, но мог ли он предположить, что оно окажется таким жестоким? 
Азарт не давал покоя. Ниимура спорил с самим собой, делая ставки на того, кто одержит победу в этом неравном поединке.
Двое на одного.
Ящер пытается разорвать то ли цепи, то ли верёвки, которыми Каору связал его руки и обмотал туловище. В попытке освободиться он подаётся вперёд, но тут же встречается с губами Тошии. Это невозможно остановить, этому совершенно не хочется сопротивляться. Хара быстро проникает языком в его рот, придерживая руками непослушную голову.
На мгновение время повернулось вспять. Всё снова так, как было раньше, так, как и должно быть всегда: закрытые глаза, долгий поцелуй, немое признание в искренности самых сильных на свете чувств. Андо готов вернуть эти моменты, готов отказаться от своих наклонностей и просить прощения, тысячу раз целуя каждую ссадину на измученном теле.
Но как донести эти слова до Тошимасы?

Крики, ударяющиеся о стены, вместо мольбы о прощении. Зверь решил узнать, какова на вкус плоть чёрного ящера. Каору и Хара спорили, кому в первую очередь достанется это горячее тело, но в итоге начали вместе его растягивать.
Пока зверь, не церемонясь, входил грубыми толчками, Тошия поглаживал скулы Андо, заглядывая в его обезумевшие от ужаса и боли, пустые, но такие прекрасные и яркие глаза. 
Они меняются ролями, и вот, ящер принимает в себя Хару, которого доселе по привычке считал своей жертвой. Любимой жертвой. Единственной. А потом в их союз вмешался Каору, и всё перевернулось вверх дном. Зверь решил заполучить Тошию, наигравшись вдоволь с обезвреженным Андо и высосав из него все силы. Тот не мог выдавить из себя ни слова, когда они начали жадно целоваться прямо у него на глазах.
Жестоко. Наверное, даже более жестоко, чем нападать вдвоём и насиловать.

Ниимура поморщился и ненадолго отвёл взгляд от этой ненавистной сцены. Уже ясно, кто из них остался в проигрыше, и вряд ли в ближайшее время что-то изменится.
Андо совершит попытку самоубийства, как только его освободят, но наверняка неудачно, он слишком живучий и, несмотря ни на что, слишком сильно любит жизнь. Но он будет пробовать снова и снова, пока не превратит себя в калеку и не умрёт от одиночества в инвалидной коляске.
Зачем ему нужна эта боль?

Крупный осколок стекла, поднятый с пола, проткнул грудь ящера, вонзившись в сердце. Это примерно то же, что минуту назад совершил Тошия, но безвозвратно и не так больно.

Ниимура брезгливо отбросил стекло в угол и вышел из ванной, прикрыв за собой дверь.