Midnight. June 20th


Автор: Tatiana Miobi
Фэндом: 
the GazettE
Персонажи: 
Akira/Takanori
Рейтинг: 
R
Жанры: 
Ангст, Драма, Психология, Философия, POV

Размер: 
Мини, 2 страницы
Кол-во частей: 
1
Статус: 
закончен

Описание:
Ночь меняет людей, это я ощущал на себе неоднократно. Ещё тогда, когда мы были вместе. Помнишь? Теряли мир в горячем дыхании, смешанном с прохладным воздухом и крепким ароматом растворимого кофе. Лето, ночь, крыша дешёвой придорожной гостиницы… Мы называли это романтикой.

Публикация на других ресурсах:
С шапкой


Я больше не хочу никаких сопливых историй. Не хочу думать о каком-то ветре, который шумел якобы специально для нас. И о весне больше не желаю думать, как о начале чего-то нового. Это просто время года, которое периодически повторяется, в этом нет ничего особенного. Как нет ничего необычного в пении птиц и цветении сакуры. Всё одинаковое. Каждый предыдущий день сменяется следующим, это ведь закономерность, а мы с тобой искали в окружающем мире иллюзию, именуемую романтикой. Зачем? Разве не проще жить без всего этого? Скажи мне. Не проще ли смотреть на мир так же, как смотрят все? Но я не знаю, как все смотрят. И ты не знаешь. Мы не можем поручиться за каждого. Но принято считать, что большинство людей видит мир серым. Такое видение подобно тому, как если бы ты в дождливый день смотрел на город через грязное и мокрое стекло автомобиля. Пытаешься что-то разглядеть, но всё сливается в неясное пятно, и ты, в конце концов, отводишь взгляд в сторону, потому что всё равно не можешь ничего увидеть. Мимо проносятся мутные пейзажи. Это твоя жизнь несётся с бешеной скоростью, всё интенсивнее набирая обороты. Потом авария – и всё, тебя нет. Такая вот нелепая смерть. А смерть – вообще нелепая штука. Поэтому я всегда сравниваю её с автокатастрофами. Ведь что может быть глупее, чем окончить свои дни в груде искорёженного металла? Что может быть глупее смерти? Ничего, наверное. Ты жил, ставил цели, добивался их, но внезапно всё оборвалось по чьей-то прихоти. А по чьей? Чёрт его знает. Найти бы того, кто распоряжается нашими судьбами, и врезать бы ему от души по довольной морде. Он наверняка ведь испытывает удовольствие, играя чужими жизнями. Как думаешь? Я думаю, что да.
Больше не хочу ничего. Раньше жалел, испытывал угрызения совести… Раньше… Да вот, буквально сегодня днём. Но уже наступила ночь. Ночь меняет людей, это я ощущал на себе неоднократно. Ещё тогда, когда мы были вместе. Помнишь? Теряли мир в горячем дыхании, смешанном с прохладным воздухом и крепким ароматом растворимого кофе. Лето, ночь, крыша дешёвой придорожной гостиницы… Мы называли это романтикой. По ночам я искренне в тебя влюблялся. По-настоящему, без того поганого притворства, что приходилось разыгрывать днём. У тебя никого не было, кроме неуклюжей младшей сестры, с которой вы постоянно ссорились. Она старалась жить своей жизнью, да и ты не особо стремился быть к ней ближе. 
Только сейчас я могу откровенно во всём признаться. Я никогда тебя не любил. В первую ночь мне просто хотелось секса, а ты так удачно оказался рядом. Мне было всё равно, с кем спать. Будь на твоём месте кто-то другой – я бы не почувствовал особой разницы. 
Не знаю, что меня остановило утром. Вопрос «Ты куда?» прозвучал слишком… слишком… я не знаю, правда, как это объяснить. Твой голос за моей спиной не позволил мне больше ни шагу ступить по направлению к двери. Но с твоей стороны это не было осознанной манипуляцией, ты просто искренне не понимал, почему я ухожу. Такой ты был… живой…
Но это в прошлом. Ты в прошлом. И наши дни точно так же остались позади. Лишь по ночам я изредка становлюсь другим человеком. Таким, которого ты знал. Это странно, ведь по сути-то не осталось ничего, что напоминало бы мне о тебе. Я даже бросил курить те ментоловые сигареты, что заполняли дымом комнату после каждого нашего секса. Помню, как ты забирал окурок и бережно тушил его в пепельнице, не сводя с меня пристального взгляда. Потом засыпал у меня на груди, и в такие моменты я не чувствовал ничего, кроме бесконечного покоя и блаженства. Это рай, наверное. Маленький рай, изначально построенный на обмане. Прости, ладно? А, к чёрту твоё прощение, оно мне не нужно. И ты мне не нужен. И никому ты больше не нужен, никто тебя не вспоминает. Разве что сестра, но у неё по-прежнему своя жизнь, в которой теперь-то уж точно тебе нет места. Я слышал, у неё семья. У меня тоже есть семья: две дочери, которые растут не по дням, а по часам. Младшей – шесть лет, старшей – восемь. Сейчас я должен вспоминать об их матери, а в голову почему-то лезет только твой образ. Веришь или нет, но я почти забыл, как ты выглядишь. Остались неясные очертания, но и они вскоре уйдут, как ушло всё остальное. Я очень жду этого момента.
- Пап, страшно.
- Почему?
- Гроза…
И правда… За окнами льёт, как из ведра, и комнату время от времени освещают яркие белоснежные вспышки. Я жестом подозвал дочерей. Они залезли на кровать и легли с двух сторон, доверительно положив головы мне на грудь. Спите спокойно, папа не даст вас в обиду…
А вот тебя я хотел обидеть, чтобы ты ушёл, не обернувшись. Хотел, да почему-то не мог никак. Пытался много раз, но не получалось. А может, и правда я что-то чувствовал по отношению к тебе? Говорят, со стороны виднее. Спросить бы тебя об этом… Да вот только где ты теперь? Не знаю, куда прийти, чтобы поговорить. Ты завещал развеять свой прах по ветру в каком-нибудь тихом месте, а я нарочно уехал из города в тот день, когда твоё тело сжигали в крематории. Неуклюжая сестра, это проклятая дура, умудрилась уронить урну с прахом на проезжей части. Не думаю, что она сделала это нарочно. Шёл дождь, а она, как обычно, была на высоких каблуках. Поскользнулась, и большая часть содержимого урны смешалась с водой и утекла в сточную канаву. Получилось глупее, чем погибнуть в аварии. 
Тогда я сделал вид, что мне всё равно. Но сейчас готов дать волю слезам, потому что надоело притворяться. Всё моё притворство было наигранным. И лишь по ночам я становился настоящим. Ночь меняет людей. Я отдал бы всё ради того, чтобы наша первая ночь никогда не кончалась. Я отдал бы всё за то, чтобы снова оказаться рядом с тобой и ощутить романтику. Ту самую. Нашу. Которая пахнет летним ветром и горьким растворимым кофе. Но я не могу ничего отдать. Сейчас для меня всё – мои дети. А ими я ни за что не пожертвую. Даже ради тебя. Ещё раз прости. Наверное, нагло с моей стороны, но я искренне прошу тебя никуда не деваться. Не уходи хотя бы сейчас. Побудь с нами ещё немного… 
Двадцатое июня. Полночь. Гроза разбушевалась не на шутку. Так каждый год и именно двадцатого июня. Но мне не страшно, ведь я снова слышу мягкие шаги в соседней комнате. Ты снова здесь.
Спасибо, Таканори…